Пимен Карпов

Пимен Карпов прекрасно понимал, что биография — лучшая почва для создания мифа. Неизвестно, насколько в действительности он, вдохновлённый хлыстами и скопцами, был близок к сектантским общинам. Карпов уверял, что выучился грамоте самостоятельно, чтобы не возвращаться к тяжёлому физическому труду — однако же значится выпускником церковно-приходской школы. Наверняка мы знаем, что родился он в селе Турка Рыльского уезда в семье безземельных крестьян-староверов.

Обучившись грамоте, Карпов занимался революционной пропагандой среди крестьян и печатался в леворадикальной газете «Курская весть». За это попал в рыльскую тюрьму, бежал, некоторое время скрывался в Финляндии. Появился уже в Петербурге, искал знакомств с местными литераторами и в 22 издал свою первую книгу «Говор зорь» — сборник памфлетов, полный неприязни к интеллигенции и Городу как явлению.

Публицистика в духе времени не прошла совсем незамеченной. Александр Блок причислил её к книгам «русских вопленников» где есть «...не одни чернила, но кровь». Самый положительный и сочувственный отзыв написал Лев Толстой.

С Блоком писатель добился личного знакомства и заявил, что ценит того как прекрасного человека и национального поэта, но не одобряет как интеллигента. Философу Василию Розанову в письмах сообщил о том же: он Карпову враг, как и другие интеллигенты, хоть и несёт в себе «народный гений».

В 1913 выходит «Пламень». Роман быстро приобретает скандальность и изымается цензурой, большая часть тиража сжигается по приговору Священного Синода. Подмечая влияние Андрея Белого и Сологуба, критики расходятся в оценках. Бонч-Бруевич обвиняет писателя в клевете на русское сектантство, другие уличают в петербургском декаданстве, третьи же нарекают книгу предостерегающей и пророчествующей.

В романе действуют три секты:
«Злыдотой» предводительствует бывший отшельник Феофан. Обнаружив, что все его молитвы приводят к смерти тех, за кого он молился, Феофан восстаёт против Демиурга и тварного мира — множа тяготы и принимая грех, убивает мать, растлевает сестру и дочь, ведь небесный Светлый Град откроется, когда Сущий лишится своей власти над людьми.
Его сын Крутогоров — пророк «пламенников», чей путь к Граду лежит не «через язвы и муки», но через эротизм, поклонение солнцу и свету.
В роли абсолютного зла — мучающий, насилующий и пытающий ради удовольствия помещик Гедеонов и возглавляемая им секта «сатанаилов».

Карпов был близок с новокрестьянскими поэтами — Клычковым, Ганиным, Есениным. Последний даже оставил ему на память фотографию с подписью: «Друг ты мой, товарищ Пимен, кинем мы с тобою камень в небо, кинем. Исцарапанные хотя, но доберемся до своего берега. И водрузим свой стяг, а всем прочим осиновый кол поставим».

Свои народнические взгляды он пытался реализовать через эсеров — предпринял неудачную попытку избраться в Учредительное собрание. От послереволюционной власти остался не в восторге, да и сама власть перестала печатать писателя, критикуя за реакционность.

В 1925 году Карпов пишет вторую по известности на сегодняшний день вещь — инвективу «История дурака». Поэма с проклятиями власти и «наркомубийце Джугашвили» была обнаружена уже после смерти. Забавно, что и в перестройку её отказались издать в одном из альманахов, потому что «...в этой вещи общая трагедия народов страны изображена как исключительно русская трагедия».

Ещё через год Карпов посвящает стихотворение другу Алексею Ганину, расстрелянному вместе с другими поэтами по делу «Ордена Русских Фашистов». Самому же писателю, как ни удивительно, удалось уцелеть и не стать одним из репрессированных — заплатить за это пришлось полным творческим забвением. Всю оставшуюся жизнь он писал «в стол».

В 1954 Карпов даже обращался в Гослитиздат с просьбой издать сборник избранных стихотворений к 50-летию своей литературной деятельности. «...издание означенного сборника для меня является огромным моральным удовлетворением и материальной поддержкой, так как я живу впроголодь...».

Но спустя два года издают лишь небольшую, урезанную часть автобиографического труда «Из глубины».

Он был знаком с местными, курскими литераторами — и с Николаем Асеевым, и с Аркадием Гайдаром, но в 76 лет умер всё равно в полной безвестности. Похоронили Пимена Карпова в его родном селе.